В Краснодаре поставили спектакль «С училища»

«Один театр» в завершающемся сезоне довольно решительно развернулся к общественно-критической тематике

03.07.2018 в 15:35, просмотров: 596

За полгода в театре вышло два спектакля по остросоциальной современной драматургии. Не так давно было «Полное счастье» в постановке Радиона Букаева, а теперь Арсений Фогелев поставил один из последних драматургических хитов — пьесу Андрея Иванова «С училища»

 В Краснодаре поставили спектакль «С училища»
Фото: Вера Сердечная

С отцом-инвалидом в неизбывной бывшей советской республике (Россия тут наслаивается на Белоруссию) живет продавщица рыбы, пэтэушница Танька (Дарья Женихова). Она первая красавица в ПТУ (недаром наряжается в такое красивое белое платье), принципиальная девственница, ну и методы любви у нее нетривиальные. В этом придется убедиться объекту ее страсти — дипломированному философу Сергею (Артем Акатов). Их отношения из романтических, студенческо-преподавательских быстро становятся созависимыми и кончаются трагически.

Пьеса Андрея Иванова закручена как лихой триллер и мастерски балансирует на грани смешного и ужасного. Ее ставили по-разному, в том числе методом «опрокидывания» в прошлое: так, в Серовском драмтеатре Петр Шерешевский поставил «С училища» в декорациях средневековой рыбацкой деревни. «Один театр» заострил в этой истории драматический аспект и попробовал представить ее как серьезное размышление о современной реальности, о желании эмигрировать и об очередном лишнем человеке.

Главным героем в постановке становится Сергей; Артем Акатов играет его как персонажа страдающего и мятущегося (даром, что над сценой, в проекции, прыгает компьютерный Марио, метафора почти бесплодных усилий). Все остальные фигуры в спектакле второстепенны; и сама Танька, врывающаяся в жизнь философа, — рок, неумолимая сила, не совсем человек. Пэтэушница Дарьи Жениховой угловата и обаятельна; со своим низким голосом, со своими смешными идеалами и жесткой реальностью она кажется весьма многогранным персонажем. В итоге именно она страдает и гибнет, а ее «возлюбленный» благополучно воплощает свои мечты.

Стремительную пьесу режиссер поставил в двух действиях, насытил паузами и символическими деталями — порой уместными, порой иллюстративными. Параллель между историей «сучилищи» и классическими сюжетами о сильных женщинах подчеркнута классической музыкой; но играет и советская музыка, и русский рок. Живущий по понятиям «рыцарь» Костик (Богдан Галась) таскает с собой бревно на цепи: то ли усовершенствованные вериги, то ли столп монаха-столпника. Медиасреда современности отражена экраном над сценой и постоянным присутствием на сцене «зрителей», свидетелей происходящего. Используются различные приемы отстранения действия, его опосредования: микрофон, живое видео, прямое обращение к залу главного соблазнителя, дигитального Мефистофеля Славика (Михаил Хмыз).

Несомненно, все эти фаустовско-карменовские подтексты в пьесе есть. Однако выведение их на первый план несколько утяжеляет историю, лишает ее стремительности, стремится погрузить зрителя в обдумывание серьезных проблем отношений, судьбы человека в постсоветском отечестве. С кем-то это срабатывает, но для кого-то пазл не складывается.

Обаятельное соотношение смешного и страшного хорошо выдержано в начале спектакля и блестяще воплощено в некоторых остроумных образах. Хорошо придумана сцена, где персонажи параллельно говорят с родителями. Смешон, жалок и отвратителен Евгений Женихов в роли Егора, отца Таньки: каждому слову персонажа веришь, каждая эмоция и жест правдоподобны. Очень органичен Елизар Хавцев. Вначале он играет барбера Рената, а затем для него придумана замечательная роль Джона Сноу: это собака главного героя и вместе с тем персонаж «Игры престолов», рыцарь Ночного Дозора; его присутствие на сцене изобретательно и осмысленно.

Дальнейшее углубление в драму, заостряя социально-психологическую проблематику и символизм (так Танька натирает Сергея маслом, словно готовясь зажарить), в то же время разрушает стремительную интригу. Спектакль теряет юмор и остроту интриги, наполняется паузами. Есть ощущение, что к жесткому и ироничному тексту Иванова эти многозначительность и патетика не подходят, что пьеса начинает протестовать против метода ее прочтения. С другой стороны, спектакль представляет вполне сформированную критическую концепцию современного человека, и эта попытка, как и вообще обращение к новому тексту, как минимум заслуживает интереса.